"Приснится же такая чертовщина"
Dec. 6th, 2005 01:50 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
polyfoam_skyНатурально приснилось. Вчера. Чуть-чуть олитературизовала (не стебитесь сильно над хромым стилем, у меня что-то с ним совсем беда в последнее время)
Эпиграф в тему от ребенка: "Мама, мне сегодня кино приснилось"
«Осторожно, двери закрываются, следующая станция...»
Наша компания влетела в вагон в последний момент, чуть не сбив с ног худого длинноволосого парня в серой ветровке. Авангардом мы с Димкой, потом Аня, последним – Джул. Дверь чавкнула и зажала челюстями створок джуловскую сумку. Джул досадливо покачал головой, подергал ремень , но сумка не поддавалась. Тогда он, уперев ступню в одну из створок двери, чуть-чуть раздвинул вторую и вытащил наконец свой баул. Дверь разочарованно щелкнула, закрываясь окончательно, и поезд резко тронулся с места. От неожиданности Джу, еще не до конца обретший равновесие после войны за ручную кладь, покачнулся и упал на Аню. Аня ойкнула и завалилась на меня, а я – на Димку. Димка крепко держался за поручень, поэтому лишь презрительно посмотрел на нас сверху вниз. Мы втроем заржали – нам было хорошо и весело. Сидевший неподалеку седой мужчина лет пятидесяти взглянул с осуждением. Вероятно, больше всего осуждался наш возраст – далекий от подросткового – и не соответствующее возрасту поведение.
Поезд набрал скорость и, весело постукивая колесами на стыках, покатился в темноту тоннеля. Нормально разговаривать в вагоне стало невозможно, поэтому мы даже и не пытались. Аня вытащила из рюкзака книжку и уткнулась в нее, Джул воткнул в уши плеер и прижался лбом к стеклу двери, вглядываясь в черноту за окнами. Что касается нас с Димкой, то он обнял меня за плечи, и мы просто наслаждались обществом друг друга. Димка был теплый, уютный и надежный. Всю жизнь бы так ехала!
Постукивания колес стали реже: поезд замедлял ход. Бетонные вафли тоннеля мелькали за окном все медленней и медленней, а станция почему-то все не появлялась.
Джул вдруг выдернул наушники.
– Смотрите!
Что-то изменилось. То ли звук колес, то ли сама облицовка стен. Они словно стали дальше, раздвинувшись вокруг поезда. Мимо окна медленно проплыла полуоткрытая дверь. Через дверь была видна станция – я даже не поняла, какая. Вдалеке по платформе ходили люди, светилось табло, оповещающее о том, сколько минут назад ушел последний поезд...
– Что это? – с ужасом спросила Аня, оторвавшись от книжки.
– Понятия не имею, – ответил Джу.
Пугаться было чего: платформа станции, которую несколько секунд мы видели в проеме двери, располагалась перпендикулярно движению нашего поезда. И никаких стрелок при этом мы не проезжали.
Не успели мы по-настоящему озадачиться, как поезд въехал на станцию. Там стояли люди в ожидании поезда, горели белые лампы дневного света... и в этом белом искусственном свете кружились снежинки, заметающие станцию, ложащиеся на волосы ожидающих, крошечными сугробами оседавшие на плечах, скамейках и сером асфальте платформы...
– Снег в городе, – сказала Аня.
Джу кивнул – стянутый аптечной резинкой рыжий «хвост» волос подпрыгнул, как живой, и снова опустился ему на спину.
– Вы что, сдурели? – поинтересовался Димка, – «Площадь» – закрытая станция! Здесь не может быть снега!
Похоже, такая мысль пришла в голову не только ему, потому что по всему вагону стали раздаваться удивленные голоса, и народ прилип к окнам.
А поезд, судя по всему, останавливаться и не собирался. Все так же ехал он мимо станции, все так же за окошком падал снег, на который, кажется, стоявшие на платформе не обращали никакого внимания. Только стук колес стал глуше – словно снег укрыл и рельсы, закутав их в мягкий бархат, приглушив звук стука металла о металл...
– Да что же это такое! – сказала вдруг полная немолодая женщина, державшая за руку бледную девочку лет восьми с капроновыми бантиками на жидких белобрысых хвостиках. – Мне ведь здесь выходить! Кто-нибудь! Сообщите машинисту!
– Что сообщить? – с усмешкой поинтересовался давешний седовласый мужчина.
Дама не ответила.
Я обернулась назад, оглядывая вагон. Людей стало меньше. Или мне показалось? Разве так пуст был вагон, когда мы вбежали в него? Разве таким пустым полагается быть поезду вечером пятницы, между восемью и девятью часами вечера?
В вагоне было от силы человек двадцать.
А снег шел все сильнее. За его пеленой уже было почти не разглядеть людей на платформе и саму платформу. Поезд, вместо того, чтобы тормозить, прибавил ходу. Лица, припорошенные белой крупой, слились за окнами в грязно-бурую полосу.
– Станция кончилась, – сказала Аня. Как будто без нее мы бы не заметили.
Тоннеля не было. Поезд выехал на высокий каменный гребень, еще прибавил ходу и понесся вперед.
– Горы, – сказал Димка, – охренеть.
Справа и слева от вагона громоздились высокие скалы, припорошенные снегом. Белые шапки на вершинах с длинными языками ледников, причудливые ущелья, каменные нагромождения далеко внизу, под гребнем, по которому мчался поезд. Да и поезд ли? Позади нашего вагона больше не было состава: за стеклянной дверью убегало назад, растворяясь в снежном мареве вдалеке, рельсовое полотно. Впереди ехала пустая гладкая платформа. Головной вагон, кажется, был, но кто теперь мог за это поручиться?
– Чувствую себя Гарри Поттером, – пробормотал Джул, – ущипните меня кто-нибудь.
Я дернула его за «хвост».
– Настоящее, – загадочно сказал Джу, – кажется.
Пейзаж за окном менялся. Сначала перестал лететь снег, сменившись туманом. Голые острые скалы оделись в зелень, смягчились, разбегаясь круглыми холмами, поросшими травой и лесом. Потом разошелся и туман, в разрывах туч блеснуло солнце, пробежало светлыми зайчиками по расстилавшейся внизу панораме. Казалось, что поезд въехал из зимы в весну, а из весны – в лето. Над головой распахнулось пронзительно-синее небо, и я с опозданием поняла, что у вагона больше нет крыши, а сам он превратился в открытую платформу, огороженную круглыми блестящими поручнями. Ветер перебирал волосы, доносил травяные запахи, аромат свежей зелени и цветов.
– Красотища, – вздохнула Аня.
Поезд проехал мимо голого и мшистого куска скалы – невесть как попавшего сюда из оставленной позади зимней горной страны. На скале что-то блеснуло. Я перевесилась через поручень и попыталась разглядеть. Дорога шла широкой дугой, потихоньку на скале открывались желтые прозрачные буквы, словно вырезанные из толстого цветного стекла.
«Дж», - прочитала я.
«Джулка»
Я резко обернулась, но поздно: Джу исчез.
– Джуууул! Юлик! – закричала я, надеясь, что он, где бы он ни был, услышит и отзовется.
На меня уставились десятки глаз. Пассажиров теперь было совсем мало. Точно меньше, чем даже на станции. Не было полной дамы... она исчезла вместе с маленькой дочкой. На месте был парень, чуть не сбитый нами при посадке, рядом с нами стоял давешний седовласый мужчина... в противоположном конце вагона (или, вернее, теперь – платформы) висела на поручнях небольшая группа людей. Человек пять... и все. Некоторые растерянно смотрели вокруг: судя по всему, перемены, произошедшие с вагоном, они заметили только сейчас.
И никто мне не ответил.
Я схватила Димку за рукав:
– Что это значит?
– Не спрашивай, – грустно отозвался он и обнял меня за плечи, – не знаю.
– Может, мы умерли и попали в загробный мир? – предположила Аня.
– Угу, – сказала я, – а теперь нас сортируют?
– Море! – прервал наши размышления голос с противоположного конца вагона.
И верно. С другой стороны, справа вдалеке, холмы сходили на нет, и за ними виднелась тоненькая полоска воды. Поезд шел теперь не по скальному гребню, а по высокой насыпи, петляя среди холмов. А потом холмы совсем закончились, и «за бортом» побежал город.
Странный это был город. Одно- двухэтажные дома, узкие улочки, сбегающие вниз, к воде, чисто выметенные... и пустые.
– Там что-то в море, – вдруг сказал наш седовласый сосед, – туман или дымка. Нехорошее.
Я пыталась разглядеть то, о чем он сказал. Пару раз в створе улиц мелькнула вода, но я так и не поняла, о чем говорил мужчина, а когда обернулась спросить – его уже и след простыл.
И тут же закончился город. Поезд вылетел на берег. Теперь он снова несся по высокой скале. Буквально в метре от рельс скала резко обрывалась в море. Внизу бурлили и пенились волны, облизывая скалы, взметаясь высоко вверх и оседая на камнях облачками пены. Резко пахло йодом и чем-то еще... совершенно не морским, но я не могла понять, чем.
Но зато я наконец увидела то, о чем говорил исчезнувший сосед.
Примерно в полкилометре от берега в море клубился серый туман. Непрозрачный, с клокастыми протуберанцами, он, казалось, не мог пересечь какую-то границу, линию, нарисованную на поверхности воды. Там что-то вспыхивало, точно отсветы дальних гроз, а на границе крутились маленькие вихри, то распадаясь, то возникая вновь.
Внезапно из тумана вынырнул корабль. Серый, металлический, ощетинившийся дулами орудий и цветками спутниковых антенн, он на полном ходу летел к нам, к берегу.
За этим кораблем вылетел еще один, рядом, чуть поодаль – подводная лодка, идущая над водой... А потом корабли хлынули валом: большие, маленькие, быстрые и медленные, все – военные, все с максимальной скоростью неслись на береговые скалы.
Первый из кораблей ткнулся в берег далеко позади поезда. Скрежет сминаемого металла, стон лопающихся балок, треск взрывов. Ветер плеснул в лицо вонью горящего топлива и масла.
Под нами ударилась в скалу подводная лодка, а рядом – похожий на авианосец высокий корабль с плоской выдающейся вперед палубой. Скала вздрогнула, как от землетрясения, отозвалась низким гулом, смешавшимся с ревом прибоя и скрежетом ломающегося металла. Платформа заходила ходуном, мне пришлось вцепиться в поручень изо всей силы. Димка, сдавивший пальцами до боли мое плечо, с горящими глазами вглядывался в то, как свинцовым прибоем бьются внизу корабли: сначала о скалы, потом, когда для второй волны свободного места уже не осталось, друг о друга, вздымая вверх корпуса, грохоча дном о мель, опрокидываясь и превращаясь в груды искореженного металла.
– Как... киты, – прошептала Аня.
– Что? – Димка, чуть-чуть ослабив хватку, повернулся к ней.
– Как будто киты выбрасываются на берег.
Наконец колея свернула налево, уходя от побережья, где гибли корабли. Теперь вокруг была серая равнина, которую чуть оживляли редкие кусты с черными, будто обгорелыми, ветками. Солце как-то незаметно склонилось к горизонту, вокруг потемнело. Светились лишь платформы – непонятным светом, без источников, точно свет исходил от исчезнувших вместе с крышей потолочных светильников.
Внезапно один из остававшихся в конце вагона людей сорвался с места и побежал к нам. Человечек лет тридцати... небольшого роста, с круглым лицом, круглыми очками, круглой аккуратной лысинкой, пухлыми руками и круглым брюшком.
– Надо... туда! – сказал он, задыхаясь и смахивая платком пот с лысины. Левая рука его указывала в сторону головы состава, – надо туда, всем туда. Иначе погибнем. Кто туда доберется – спасен!
Все изменения, как ни странно, ничуть не коснулись головного вагона. Он был все таким же голубым, он не превратился в платформу, в нем горел свет, и там были люди. Много людей. Они сидели, стояли, держась за поручни и, кажется, не обращали никакого внимания на то, что творится снаружи.
– Дверь закрыта, – сказал Димка.
– Стекло выбить! – авторитетно ответил толстяк, - Иначе никак. Посмотрите, здесь уже почти никого нет!
– Полезем? – спросил у нас с Аней Димка.
Я покачала головой.
– Я боюсь, - прошептала Аня.
Парень в серой ветровке пожал плечами и отвернулся.
Толстяк махнул рукой и полез через перила в торце вагона.
Несколько секунд он стоял, балансируя на краю нашей платформы. Потом, вероятно, собрался с силами и прыгнул на следующую, пустую. Упал на четвереньки, потом выпрямился и рысью побежал по направлению к первому вагону.
– Интересно, чем он собирается бить стекло? – вдруг спросил парень в ветровке.
Но узнать этого нам не довелось: толстяк добежал примерно до половины вагона и исчез.
Я поежилась. Если и вправду пропавшие люди оказываются в тех краях, где проезжает поезд, то не хотела бы я остаться ночью в этой степи.
Лучше всего было Джулу. Я бы и сама не отказалась от зеленых холмов и весенних цветов... Наверное, Джу очень хороший человек. Или этот мир был его мечтой.
Вдали замелькали огни. Снова город?
Поезд замедлил ход. Насыпь уже не была высокой, она стала обычной. Гравий и гранит. Потом мимо потянулись дома, в окнах то тут то там горели огни, по улицам ехали редкие машины, и я вздохнула с облегчением: в отличие от предыдущего, этот город был явно обитаем. Асфальт улиц был мокрым, как после недавнего дождя, и в нем отражались оранжевые уличные фонари.
Поезд пошел все тише, тише, и наконец остановился на мосту. Под мостом проходила широкая улица, я засмотрелась на цепочки огней... Снова, кажется, пахнуло морем... или мне показалось?
И вдруг я поняла, что больше не чувствую руки Димки на своем плече. Я оглянулась, и поняла, нет больше никакого поезда, и даже рельс от него нет, а я стою, опершись на перила моста и смотрю на текущую внизу улицу.
От перил рядом отлепилась худощавая длинноволосая фигура. Значит, этот город не только для меня?
– Привет, – сказала я, потому что надо же было что-то сказать.
– Угу, – отозвался парень в серой ветровке, – ты заметила, как...
– Нет, – я пожала плечами.
– И я нет, – он вздохнул.
И мы вдвоем пошли вниз по лестнице, в пахнущую морем, мокрым асфальтом и креозотом ночь чужого нашего города.
Эпиграф в тему от ребенка: "Мама, мне сегодня кино приснилось"
«Осторожно, двери закрываются, следующая станция...»
Наша компания влетела в вагон в последний момент, чуть не сбив с ног худого длинноволосого парня в серой ветровке. Авангардом мы с Димкой, потом Аня, последним – Джул. Дверь чавкнула и зажала челюстями створок джуловскую сумку. Джул досадливо покачал головой, подергал ремень , но сумка не поддавалась. Тогда он, уперев ступню в одну из створок двери, чуть-чуть раздвинул вторую и вытащил наконец свой баул. Дверь разочарованно щелкнула, закрываясь окончательно, и поезд резко тронулся с места. От неожиданности Джу, еще не до конца обретший равновесие после войны за ручную кладь, покачнулся и упал на Аню. Аня ойкнула и завалилась на меня, а я – на Димку. Димка крепко держался за поручень, поэтому лишь презрительно посмотрел на нас сверху вниз. Мы втроем заржали – нам было хорошо и весело. Сидевший неподалеку седой мужчина лет пятидесяти взглянул с осуждением. Вероятно, больше всего осуждался наш возраст – далекий от подросткового – и не соответствующее возрасту поведение.
Поезд набрал скорость и, весело постукивая колесами на стыках, покатился в темноту тоннеля. Нормально разговаривать в вагоне стало невозможно, поэтому мы даже и не пытались. Аня вытащила из рюкзака книжку и уткнулась в нее, Джул воткнул в уши плеер и прижался лбом к стеклу двери, вглядываясь в черноту за окнами. Что касается нас с Димкой, то он обнял меня за плечи, и мы просто наслаждались обществом друг друга. Димка был теплый, уютный и надежный. Всю жизнь бы так ехала!
Постукивания колес стали реже: поезд замедлял ход. Бетонные вафли тоннеля мелькали за окном все медленней и медленней, а станция почему-то все не появлялась.
Джул вдруг выдернул наушники.
– Смотрите!
Что-то изменилось. То ли звук колес, то ли сама облицовка стен. Они словно стали дальше, раздвинувшись вокруг поезда. Мимо окна медленно проплыла полуоткрытая дверь. Через дверь была видна станция – я даже не поняла, какая. Вдалеке по платформе ходили люди, светилось табло, оповещающее о том, сколько минут назад ушел последний поезд...
– Что это? – с ужасом спросила Аня, оторвавшись от книжки.
– Понятия не имею, – ответил Джу.
Пугаться было чего: платформа станции, которую несколько секунд мы видели в проеме двери, располагалась перпендикулярно движению нашего поезда. И никаких стрелок при этом мы не проезжали.
Не успели мы по-настоящему озадачиться, как поезд въехал на станцию. Там стояли люди в ожидании поезда, горели белые лампы дневного света... и в этом белом искусственном свете кружились снежинки, заметающие станцию, ложащиеся на волосы ожидающих, крошечными сугробами оседавшие на плечах, скамейках и сером асфальте платформы...
– Снег в городе, – сказала Аня.
Джу кивнул – стянутый аптечной резинкой рыжий «хвост» волос подпрыгнул, как живой, и снова опустился ему на спину.
– Вы что, сдурели? – поинтересовался Димка, – «Площадь» – закрытая станция! Здесь не может быть снега!
Похоже, такая мысль пришла в голову не только ему, потому что по всему вагону стали раздаваться удивленные голоса, и народ прилип к окнам.
А поезд, судя по всему, останавливаться и не собирался. Все так же ехал он мимо станции, все так же за окошком падал снег, на который, кажется, стоявшие на платформе не обращали никакого внимания. Только стук колес стал глуше – словно снег укрыл и рельсы, закутав их в мягкий бархат, приглушив звук стука металла о металл...
– Да что же это такое! – сказала вдруг полная немолодая женщина, державшая за руку бледную девочку лет восьми с капроновыми бантиками на жидких белобрысых хвостиках. – Мне ведь здесь выходить! Кто-нибудь! Сообщите машинисту!
– Что сообщить? – с усмешкой поинтересовался давешний седовласый мужчина.
Дама не ответила.
Я обернулась назад, оглядывая вагон. Людей стало меньше. Или мне показалось? Разве так пуст был вагон, когда мы вбежали в него? Разве таким пустым полагается быть поезду вечером пятницы, между восемью и девятью часами вечера?
В вагоне было от силы человек двадцать.
А снег шел все сильнее. За его пеленой уже было почти не разглядеть людей на платформе и саму платформу. Поезд, вместо того, чтобы тормозить, прибавил ходу. Лица, припорошенные белой крупой, слились за окнами в грязно-бурую полосу.
– Станция кончилась, – сказала Аня. Как будто без нее мы бы не заметили.
Тоннеля не было. Поезд выехал на высокий каменный гребень, еще прибавил ходу и понесся вперед.
– Горы, – сказал Димка, – охренеть.
Справа и слева от вагона громоздились высокие скалы, припорошенные снегом. Белые шапки на вершинах с длинными языками ледников, причудливые ущелья, каменные нагромождения далеко внизу, под гребнем, по которому мчался поезд. Да и поезд ли? Позади нашего вагона больше не было состава: за стеклянной дверью убегало назад, растворяясь в снежном мареве вдалеке, рельсовое полотно. Впереди ехала пустая гладкая платформа. Головной вагон, кажется, был, но кто теперь мог за это поручиться?
– Чувствую себя Гарри Поттером, – пробормотал Джул, – ущипните меня кто-нибудь.
Я дернула его за «хвост».
– Настоящее, – загадочно сказал Джу, – кажется.
Пейзаж за окном менялся. Сначала перестал лететь снег, сменившись туманом. Голые острые скалы оделись в зелень, смягчились, разбегаясь круглыми холмами, поросшими травой и лесом. Потом разошелся и туман, в разрывах туч блеснуло солнце, пробежало светлыми зайчиками по расстилавшейся внизу панораме. Казалось, что поезд въехал из зимы в весну, а из весны – в лето. Над головой распахнулось пронзительно-синее небо, и я с опозданием поняла, что у вагона больше нет крыши, а сам он превратился в открытую платформу, огороженную круглыми блестящими поручнями. Ветер перебирал волосы, доносил травяные запахи, аромат свежей зелени и цветов.
– Красотища, – вздохнула Аня.
Поезд проехал мимо голого и мшистого куска скалы – невесть как попавшего сюда из оставленной позади зимней горной страны. На скале что-то блеснуло. Я перевесилась через поручень и попыталась разглядеть. Дорога шла широкой дугой, потихоньку на скале открывались желтые прозрачные буквы, словно вырезанные из толстого цветного стекла.
«Дж», - прочитала я.
«Джулка»
Я резко обернулась, но поздно: Джу исчез.
– Джуууул! Юлик! – закричала я, надеясь, что он, где бы он ни был, услышит и отзовется.
На меня уставились десятки глаз. Пассажиров теперь было совсем мало. Точно меньше, чем даже на станции. Не было полной дамы... она исчезла вместе с маленькой дочкой. На месте был парень, чуть не сбитый нами при посадке, рядом с нами стоял давешний седовласый мужчина... в противоположном конце вагона (или, вернее, теперь – платформы) висела на поручнях небольшая группа людей. Человек пять... и все. Некоторые растерянно смотрели вокруг: судя по всему, перемены, произошедшие с вагоном, они заметили только сейчас.
И никто мне не ответил.
Я схватила Димку за рукав:
– Что это значит?
– Не спрашивай, – грустно отозвался он и обнял меня за плечи, – не знаю.
– Может, мы умерли и попали в загробный мир? – предположила Аня.
– Угу, – сказала я, – а теперь нас сортируют?
– Море! – прервал наши размышления голос с противоположного конца вагона.
И верно. С другой стороны, справа вдалеке, холмы сходили на нет, и за ними виднелась тоненькая полоска воды. Поезд шел теперь не по скальному гребню, а по высокой насыпи, петляя среди холмов. А потом холмы совсем закончились, и «за бортом» побежал город.
Странный это был город. Одно- двухэтажные дома, узкие улочки, сбегающие вниз, к воде, чисто выметенные... и пустые.
– Там что-то в море, – вдруг сказал наш седовласый сосед, – туман или дымка. Нехорошее.
Я пыталась разглядеть то, о чем он сказал. Пару раз в створе улиц мелькнула вода, но я так и не поняла, о чем говорил мужчина, а когда обернулась спросить – его уже и след простыл.
И тут же закончился город. Поезд вылетел на берег. Теперь он снова несся по высокой скале. Буквально в метре от рельс скала резко обрывалась в море. Внизу бурлили и пенились волны, облизывая скалы, взметаясь высоко вверх и оседая на камнях облачками пены. Резко пахло йодом и чем-то еще... совершенно не морским, но я не могла понять, чем.
Но зато я наконец увидела то, о чем говорил исчезнувший сосед.
Примерно в полкилометре от берега в море клубился серый туман. Непрозрачный, с клокастыми протуберанцами, он, казалось, не мог пересечь какую-то границу, линию, нарисованную на поверхности воды. Там что-то вспыхивало, точно отсветы дальних гроз, а на границе крутились маленькие вихри, то распадаясь, то возникая вновь.
Внезапно из тумана вынырнул корабль. Серый, металлический, ощетинившийся дулами орудий и цветками спутниковых антенн, он на полном ходу летел к нам, к берегу.
За этим кораблем вылетел еще один, рядом, чуть поодаль – подводная лодка, идущая над водой... А потом корабли хлынули валом: большие, маленькие, быстрые и медленные, все – военные, все с максимальной скоростью неслись на береговые скалы.
Первый из кораблей ткнулся в берег далеко позади поезда. Скрежет сминаемого металла, стон лопающихся балок, треск взрывов. Ветер плеснул в лицо вонью горящего топлива и масла.
Под нами ударилась в скалу подводная лодка, а рядом – похожий на авианосец высокий корабль с плоской выдающейся вперед палубой. Скала вздрогнула, как от землетрясения, отозвалась низким гулом, смешавшимся с ревом прибоя и скрежетом ломающегося металла. Платформа заходила ходуном, мне пришлось вцепиться в поручень изо всей силы. Димка, сдавивший пальцами до боли мое плечо, с горящими глазами вглядывался в то, как свинцовым прибоем бьются внизу корабли: сначала о скалы, потом, когда для второй волны свободного места уже не осталось, друг о друга, вздымая вверх корпуса, грохоча дном о мель, опрокидываясь и превращаясь в груды искореженного металла.
– Как... киты, – прошептала Аня.
– Что? – Димка, чуть-чуть ослабив хватку, повернулся к ней.
– Как будто киты выбрасываются на берег.
Наконец колея свернула налево, уходя от побережья, где гибли корабли. Теперь вокруг была серая равнина, которую чуть оживляли редкие кусты с черными, будто обгорелыми, ветками. Солце как-то незаметно склонилось к горизонту, вокруг потемнело. Светились лишь платформы – непонятным светом, без источников, точно свет исходил от исчезнувших вместе с крышей потолочных светильников.
Внезапно один из остававшихся в конце вагона людей сорвался с места и побежал к нам. Человечек лет тридцати... небольшого роста, с круглым лицом, круглыми очками, круглой аккуратной лысинкой, пухлыми руками и круглым брюшком.
– Надо... туда! – сказал он, задыхаясь и смахивая платком пот с лысины. Левая рука его указывала в сторону головы состава, – надо туда, всем туда. Иначе погибнем. Кто туда доберется – спасен!
Все изменения, как ни странно, ничуть не коснулись головного вагона. Он был все таким же голубым, он не превратился в платформу, в нем горел свет, и там были люди. Много людей. Они сидели, стояли, держась за поручни и, кажется, не обращали никакого внимания на то, что творится снаружи.
– Дверь закрыта, – сказал Димка.
– Стекло выбить! – авторитетно ответил толстяк, - Иначе никак. Посмотрите, здесь уже почти никого нет!
– Полезем? – спросил у нас с Аней Димка.
Я покачала головой.
– Я боюсь, - прошептала Аня.
Парень в серой ветровке пожал плечами и отвернулся.
Толстяк махнул рукой и полез через перила в торце вагона.
Несколько секунд он стоял, балансируя на краю нашей платформы. Потом, вероятно, собрался с силами и прыгнул на следующую, пустую. Упал на четвереньки, потом выпрямился и рысью побежал по направлению к первому вагону.
– Интересно, чем он собирается бить стекло? – вдруг спросил парень в ветровке.
Но узнать этого нам не довелось: толстяк добежал примерно до половины вагона и исчез.
Я поежилась. Если и вправду пропавшие люди оказываются в тех краях, где проезжает поезд, то не хотела бы я остаться ночью в этой степи.
Лучше всего было Джулу. Я бы и сама не отказалась от зеленых холмов и весенних цветов... Наверное, Джу очень хороший человек. Или этот мир был его мечтой.
Вдали замелькали огни. Снова город?
Поезд замедлил ход. Насыпь уже не была высокой, она стала обычной. Гравий и гранит. Потом мимо потянулись дома, в окнах то тут то там горели огни, по улицам ехали редкие машины, и я вздохнула с облегчением: в отличие от предыдущего, этот город был явно обитаем. Асфальт улиц был мокрым, как после недавнего дождя, и в нем отражались оранжевые уличные фонари.
Поезд пошел все тише, тише, и наконец остановился на мосту. Под мостом проходила широкая улица, я засмотрелась на цепочки огней... Снова, кажется, пахнуло морем... или мне показалось?
И вдруг я поняла, что больше не чувствую руки Димки на своем плече. Я оглянулась, и поняла, нет больше никакого поезда, и даже рельс от него нет, а я стою, опершись на перила моста и смотрю на текущую внизу улицу.
От перил рядом отлепилась худощавая длинноволосая фигура. Значит, этот город не только для меня?
– Привет, – сказала я, потому что надо же было что-то сказать.
– Угу, – отозвался парень в серой ветровке, – ты заметила, как...
– Нет, – я пожала плечами.
– И я нет, – он вздохнул.
И мы вдвоем пошли вниз по лестнице, в пахнущую морем, мокрым асфальтом и креозотом ночь чужого нашего города.
